Идегей

 


ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ



О том, как Токтамыш повелел своим биям испытать, кто такой в действительности Кубугыл


Джанике, в одну из ночей,
Токтамышу сказала так:
«Супруг мой, свет моих очей,
Погляди-ка, мой хан, погляди!
Табунщик вчерашний твой,
Вчерашний овчар, а теперь
Советник всегдашний твой,
Словно он бий иль мурза,
Что делает Кубугыл,
Погляди-ка во все глаза!
Родился сын у него,
Праздник устроил он,
Как ты, властелин орды,
Когда у тебя, мой хан,
Родился Кадырберды,
Когда я родила от тебя
Двух девочек-близнецов.
С ханским отпрыском Кубугыл
Своего ребенка сравнил!

Оглянись, мой хан, оглянись!
Завещал тебе знамя Чингиз,
Это знамя в руке у него!
Он сидит, не страшась никого,
Будто он – державы глава.
И щетинится голова!

Погляди-ка, мой хан, мой супруг
Как он судит в твоей стране,
Как стоят твои сорок слуг,
Натянувшись подобно струне,
Как он входит сюда, погляди,–
До начала суда погляди!»

Хан-Сарай, исполненный благ,
Открывается поутру,
А над ним черноцветный стяг
Развевается на ветру.
На престол властелин взошел.
Попугай, украшая престол,
Заговаривает вслух.
Появляются сорок слуг,
Наклоняются до земли,
Выпрямляясь подобно струне.
Сорок первым, от них в стороне,
Появляется Идегей.
Исполина встречая того,
Поднимается с места хан,
Сам не замечая того,
Ай, поднимается с места хан!
Видала это и раньше Джанике.
Сказала супруга-ханша Джанике-
«Овчар вчерашний твой,
Пастух вчерашний твой,
Ставший бием теперь
Советник всегдашний твой,
Твой судья Кубугыл, поверь.
Оказался тверже, чем клен!
Воля, которой он наделен,
Тверже воли твоей!
Известней он в мире, чем ты!
Станом он шире, чем ты!
Мыслью – быстрее, чем ты!
Сердцем–храбрее, чем ты!
Память, видно, твоя слаба.
Забыв о рабьей породе его,
Вскочив, себя превратив в раба,
Ты с места встаешь при входе его,
Ай, с места встаешь при входе его!»

Сказал, обидевшись, Токтамыш:
«Не разжигай ты сердце мое
Речью горючей, жена!
Не растравляй ты сердце мое,
Не лги, не мучай, жена!
Пастух вчерашний мой,
Овчар вчерашний мой,
Кубугыл, который теперь –
Советник всегдашний мой,–
Не будет он тверже, чем клен!
А будет он тверже, чем клен,–
Воля, которой он наделен,
Не будет тверже воли моей.
Щетинится его голова,
Но я, а не он – державы глава!
Не будет он станом, как я, широк!


А будет он станом, как я, широк,–
Не будет он саном, как я, высок,
Я – венценосный властелин!
Не будет раб равен мне,
Мне, чьим предком был Тимучин!
Мыслью я быстрей, чем он,
Сердцем я храбрей, чем он,
Шире, чем он, станом я,
Ибо рожден ханом я!
При входе его не поднимусь,
Не то опозорюсь повсюду я,–
Токтамышем не буду я!»

Хан-Сарай, исполненный благ,
Открывается поутру.
А над ним черноцветный стяг
Развевается на ветру.
И хан Токтамыш взошел
На золотой престол,–
Приколола к престолу Джанике
Иголками ханский подол!
У Токтамыша – страна под пятой,
А над ним – попугай золотой
Разговаривает вслух.
Сорок знатных высоких слуг
Входят, кланяясь до земли,
Выпрямляясь, подобно струне.
Сорок первым, от них – в стороне,
Появляется Идегей.
Мужа встречая того,
Сам не замечая того,
С места вскочил Токтамыш,
Отодвигая престол!
Лопнул проклятый подол.
Иголок пронзительный треск,
Подкладки разорванной блеск
Сделали большим позор.
Потупил он ханский взор.
Он понял свою вину.
Он понял свою жену.
Обида пронзила его насквозь.
Он лег на постель – ему не спалось.
Три ночи не мог он заснуть,
И очи не мог он сомкнуть.
Ласкаясь к нему, Джанике
Сказала в четвертую ночь:

«Гони уныние прочь,
Расстанься с тревогой ты
И рану не трогай ты.
Если воля его тверже твоей,
Мы сделаем волю слабей.
Если сердце храбрей твоего –
Уничтожим отвагу его.
Снова к нам Кубугыл придет,
Подадим ему сладкий мед.
Мы в нем тоже усладу найдем:
В медовику мы яду нальем.
Друг он, враг ли – сразу поймешь.
Если он, обнажив свой нож,
Взметнет его вверх острием,
Прежде, чем выпить мед,–
Окажется он врагом.
Взметнет его вверх черенком,–
Мы другом его назовем.
Не горюй, мой хан, соверши
Испытанье его души,
Мне печали свои доверь».

В Хан-Сарае – белая дверь.
Справа–страж Ангысын,
Слева – страж Тангысын.





Хану были рабами они,
Идегею – руками они,
Идегею вручили сердца.
Узнавал от них Идегей
Каждую новость дворца.
В Хан-Сарае стало светло.
Хан-властелин сел на престол.
Составляя одно число,
Идегей сорок первым вошел
Хан вошел, «салям» произнес.
Улыбаясь, хан Токтамыш
Чашу с медом ему преподнес:
Чем-то приправленный мед,
Желтый, отравленный мед!
Ангысын Тангысыну мигнул.
Тангысын Ангысына толкнул.
Голову со значеньем пригнул,
Идегей загадку смекнул,
Нож обнажил и так сказал-
«С золотой рукояткою нож!
В медовину сладкую, нож,
Ты войдешь у всех на виду.
Если есть отрава в меду,
Всю отраву себе возьмешь!»
Так сказав, Идегей обнажил
Свой алмазный, свой острый нож.
В желтый мед его погрузил.
На четыре части ножом
Он тягучий мед разделил,
Размешал в середине потом
И, вынув, ханше сказал:
«Сито твое красиво, пестро,
Дурно пахнет твое ведро».
Так сказав, Идегей ушел.
Плача, ворот порвав на себе,
Ханша упала на престол.
Сказала: «Понял, владыка мой,
Супруг мой, хан великий мой,
То, что сделал сейчас Кубугыл?
Он и тебя, и меня оскорбил!
Если он вверх взмахнул острием,–
Он оказался нашим врагом.
Разделил на четыре части мёд.
Кто его замысла не поймет?
Четыре части – ты понял, мой хан? –
Иртыш, Яик, Идиль, Чулман,
На четыре части разрежет край.
Мед размешал в середине он.
Ясно тебе ли? Отныне он
Возмутит Булгар и Сарай...
Сито, сказал он, и ведро.
Скрытно сказал он и хитро:
К ведру приравнял твою младшую дочь,
А ситом назвал твою старшую дочь.
«Если, мол, сын мой будет не прочь,
Если ровней сочтет их жених,
Он в жены возьмет одну из них...
Ай, в жены возьмет одну из них!»

Ответил хан Токтамыш:
«Смутное сердце мое
Смущать не надо, жена!
В чистое сердце мое
Не лей ты яда, жена!
Другом был мне всегда Джантимир,
Были меж нас любовь и мир,
Мудрым, добрым он был стариком.
От него родившийся Кубугыл
Тоже не будет мне врагом.
Судья и воин Кубугыл,
Хвалы достоин Кубугыл
Он тягаться не станет со мной,
На меня не нагрянет войной
Пусть он духом тверже, чем я –
Он мне служит, зла не тая»
И еще сказал Токтамыш-
«Не придет от него беда.
То, что ты сейчас говоришь.
Не случится никогда,
Ай, не случится никогда!»

Сказала ханша Джанике-
«Если не враг тебе Кубугыл,
Если он мести не затаил,
Если не знаешь ты цены
Верным словам своей жены,–
Созови ты своей страны
Девять самых мудрых мужей.
Празднество большое устрой.
Испытать прикажи поскорей:
Кто же он, кто он такой
Тот, кто везде Кубугылом слывет,
За Кубугыла себя выдает,
Ай, кто он, кто он такой?»
Тут великий хан Токтамыш
В смятение пришел.
Ответа не нашел.
Обернулся хан Токтамыш –
Совета не нашел.
Девять созвал он певцов,
Девять созвал мудрецов,
Одного привести приказал
И слова такие сказал:
«Худай-бирде, мой батыр!
Если тебя по плечу
Ударить я захочу,
Знаю – не сядешь ты.
Одежду с плеча моего
Носить не станешь ты.
Стихи, батыр мой, сложи,
В стихи всю правду вложи».
Слово Худай-бирде сказал.
Не понравилось оно.
«Выйди!» – хан ему приказал.
«Акбалтыра сын – мой Уак
И Мунджира сын – мой Чуак,
С красными огоньками в глазах,
Посеребренные в жарких боях,
Волки, врагам внушавшие страх!
Пили их кровь не однажды вы
И все ж умирали от жажды вы!
Скажите стихи, оба войдя!»
Два седоголовых вождя
Руки сложили сперва,
Звонко сложили слова.
Но хан прогнал и этих двух:
Не утешили ханский слух.
«Избранный среди людей,

Аргамак среди лошадей,
Беркут среди дальнозорких птиц,
Охранитель наших границ,
Мечом исфаганским украшен ты,
Врагам многочисленным страшен ты.
Ты против них, как буря, стоял,
Как туман, ты, брови нахмуря, стоял!
Мой батыр Кара Куджа,
Войди в мой дом, стихи скажи!»
Но слово Кара Куджи
Хану не пришлосьпо душе.
«Выйди!» - он приказал Кудже.
Измучился хан Токтамыш.
Всю душу свою истерзал.
Озираясь, он так сказал:
„Кого только на сборище нет?
Но песни до сих пор еще нет!
За какие наказан я грехи?
В день, когда беспомощен я.
Некому сказать стихи!»

Дом нугаев в смятенье пришел
Никто ответа не нашел,
Никто совета не нашел.
Хану стихами сказать не сумел
Подойти к нему не посмел,
Ханский гнев стоял в ушах.
«Мы не знаем,- все говорят -
Простите нас, падишах!».

И тогда воззвал Токтамыш:
«Найдешь дорогу вслепую ты
Откроешь тайну любую ты.
Трепещет саз у тебя в руке
Играет стих на его языке
Рыдает саз в печальный час.
В хороший час смеется саз
Сын Туктара, батыр Тугач
Звонкого дара сейчас не прячь
Стихами правду мне скажи,
Свое искусство покажи!»
Руки Тугач сложил сперва
Эти потом сложил слова:
«Дума необычайна твоя.
Недоступна мне тайна твоя.
Мысли твоей не достигну я,
Речи твоей не постигну я.
Но теперь стоит у ханских врат
Девяти батыров старший брат,
Бий Кыпчак, твой надежный оплот.
Он один твою думу поймет».

Воззвал тогда хан Токтамыш:
«Чужим» словам не внимаешь ты
Брони вовек не снимаешь ты,
Не считаешься с ханским приказом ты
Лишь на свой надеешься разум ты!
Бий Кыпчак, войди в мой дом,
Слушай, что тебе я скажу.
На каждом боку твоем по ножу.
Ростом в лиственницу твой конь.
Панцирь твой, батыр-исполин,
Из тысячи железных пластин.
Длина копья – двадцать аршин.
Юрта твоя – из пологов двух
Речью чужой не тешишь ты слух
Без разумения не войдешь
В край, в котором живет чужак.
Сын Мютана бий Кыпчак,
Стихами правду скажи,
В стихи всю правду вложи».

Кланяясь низко, вошел Кыпчак
Он вошел, колено преклонил,
Под колено шапку подложил,
В руки взял медовину он,
Отведал ее половину он,
Начал было стихи говорить.
Но сын Камала Кин-Джанбай
Сразу дело смекнул,
Кыпчаку он намекнул-
Отойди, мол, назад,–
Чтобы не говорил невпопад.
Сказал тогда Токтамыш-хан-
„Сорок верблюдов везут с трудом
На себе твой мощный колчан
Сын Камала, войди в мой дом.
Ростом ты выше райских слуг
Много пред ханом имеешь заслуг
Шесть изо рта выпускаешь письмен
Шесть понимаешь чуждых племен
Здесь раздавались других голоса.
Ты Кин-Джанбай, в моем бурдюке-
Капля последняя кумыса.
Вот и последний дай мне совет
Кин-Джанбай, очей моих свет
Если плохо Кыпчак говорил
Сам скажи мне стихами тогда-
Кто он, кто такой Кубугыл!»

Кин-Джанбай тогда сказал:
Великий мой хан, владыка мой хан»
Ты в эту тайну проникнуть не мог,
И я этой цели постигнуть не мог,
И я этой цели достигнуть не мог
Тайна эта - как трудный сон.
Не понять нугаям его,
Здесь мы не разгадаем его.
На берегах шести рек
Пребывает один человек
Прозывается он Субра.
Лицо пожелтело, как у бобра.
Голова, как выдра, седа.
Легок меч его, как вода,
Прочности нет в его зубах,
Ноги одеревенели его,
Скоро отвезет его прах
Конь на деревянных ногах 9.
Сто девяносто пять лет
Он глядит на суетный свет.
Семьдесят семь обошел он краев,
Убивал леопардов и львов.
Этот в шубе красивый мудрец,
Этот в куньей шапке певец
Знает, кто такой Кубугыл.
Не знает он – не знает никто!»

Так батыр Кин-Джанбай сказал.
Вызвать певца хан приказал.
Услыхав Токтамыша приказ,
Ханский гонец Баймурат тотчас
Шапку надел, затянул кушак,
Хвост коня скрутил узлом,
Поскакал к Шестиречью верхом.
За шесть дней резвый скакун
Прискакал, убыстрив бег,
К берегам шести рек.
Увидал гонец певца,
Удивился осанке его,
Но был он похож на мертвеца:
Движутся, мнилось, останки его!
Расшатались зубы его.
Не держались губы его.
Щеку, готовую упасть,
Подвязал он белым платком!
Таким он древним был стариком,
Что на коня не мог он сесть,
Если сядет – не сможет слезть.
И тогда гонец Баймурат
Без певца вернулся назад.
Токтамышу сказал Кин-Джанбай-
«Из далекой стоянки мудрец
С величавой осанкой певец
На коня верхом не может сесть
А если сядет - не сможет слезть.
Владыка мой, ласку окажи,
В золотую коляску прикажи,
Шесть коней вороных запрячь.
Цветами осыпать прикажи,
Оглобли украсить прикажи,
Пуховики положить вокруг,
И посади двух своих слуг.
Отказаться сумеет ли тогда
Не приехать посмеет ли тогда?»

Токтамыш эту ласку оказал.
В золотую коляску приказал
Шесть коней вороных запрячь.
Цветами осыпать велел,
Оглобли украсить велел,
Пуховики положить вокруг
И посадить двух своих слуг.
Шестиречья видны берега.
«Входит с речью один слуга:
«В шубе красивой мудрец,
В куньей шапке певец!
Осанка величава твоя,
Не тускнеет слава твоя,
Сто девяносто пять лет
Ты глядишь на суетный свет.
Почестей достойный старик,
Ты в грядущее взором проник.
Мой повелитель Токтамыш
Приглашает тебя в свой дом
Если ты в доме его погостишь,
Что же ты потеряешь на том?
Если ты дело его разрешишь,
Что же ты потеряешь на том?»

Исполнили слуги свой долг.
Опоясав певца кушаком,
Подвязав ему щеки платком,
Рот закутали в белый шелк,
Чтобы голос певца не замолк.
Соком цветка намазав глаза,
Чтобы глаза не затмила слеза,
На руку положили алмаз –
Таков был ханский приказ.
В коляску старика посадив
Клятву приняв, что будет правдив,
Рядом поставили костыли,
Старца к владыке повезли.


Шлифовка паркета Киев, циклевка паркета Киев , паркетная доска барлинек