Идегей

 


ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ



О том, как Нурадын прибыл к отцу, и о походе Идегея совместно с Аксак-Тимиром на хана Токтамыша.


За струею – речная струя,
За рекою – река Сыр-Дарья,
За волною бурлит волна.
Пестрого вплавь пустив скакуна,
Через желтую Сыр-Дарью
Переправился Нурадын.
Он скакал средь гор и долин,
Стала грива коня сухой,
Веки сделались тверже льдин,
Белой пеной покрылось седло.

Сорок дней и ночей прошло,–
Увидал Самарканд Нурадын.
До ворот доскакал крепостных,
И как будто бы сквозь туман
Увидал украшенья на них,
Увидал у ворот часовых.
Страже сказал, кто его отец.
Въехал в город и, наконец,
Увидал Идегея дворец.
Пред отцом предстал Нурадын.
«Ты ли это, мой милый сын?» –
Отрока вопросил Идегей.
К сыну двинулся он стремглав.
Очи отрока поцеловав,
Лоб обнюхав, приласкав,
Отрока вопросил Идегей:
«Прибыл ли ты один, без друзей?
Ехал ли безопасным путем?
Все ли спокойно в краю родном?
Здравы ль ровесники твои,
Родичи, сверстники твои?»
Нурадын промолвил в ответ:
«Посылает тебе привет
Наш дорогой родимый край –
Идиль, Яик, Булгар, Сарай,
Черные пески Нуры,
Уел, Кыел, Илек, Каргалы,–
Вся татарская наша земля!
Матушка моя Айтулы,
Город Кум-Кент и вся страна,
Что тебе навсегда верна,
Твой барашек, чья шерсть нежна,
С рогом, как молодая луна,
С выгнутым, словно кубыз, хвостом,
Твердым при этом, как кетмень,
На Сары-Тау, в летний день,
Твой верблюд, чьи горбы жирны,
Ребра – необычной длины,
Этот с широким желудком верблюд,–
Каранаром его зовут,–
С пожеланием долгих лет
Посылают тебе привет!»

Так сказал тогда Идегей:
«Слышу я уста твои,
Слышавшие Идиля волну!
Вижу я глаза твои,
Видевшие родную страну!
Рот открыл ты, сказал: «Яик»,
«Сары-Тау» сказал твой язык,
Я от этих радостных слов
Принести себя в жертву готов!»

Услыхал богатырь Идегей,
Каково житье-бытье.
Увидал богатырь Идегей
Шубу на сыне – рвань, тряпье,
Жалкое снаряженье его,–
Понял, каков Токтамыш,
Понял злоумышленье его!
Дал он сыну и дом, и слуг,
Угостил из собственных рук,
Дал коня, чтоб на нем скакать,
Игрищами стал развлекать,
В честь Нурадына устроил пиры,
Были все гости к нему добры.
Много прошло месяцев-дней.
Нурадына позвал Идегей
И сказал: «Говори, дорогой».
Сын ответствовал речью такой:

«Конь, пока не споткнется в пыли,
Не постигнет сущность земли.
Муж, пока судьба не согнет,
Прелесть родины не поймет.
Пока на могучей реке Идиль
Есть у меня родная страна,
Мне Тимира страна не нужна.
Здесь не светит мне небосвод,
Здесь река для меня не течет».

Произнес Идегей слова:
«Эй, Нурадын, мой Нурадын,
Цель твоя, скажи, какова?»
Так ответствовал Нурадын:
«Если сказать, то таков закон:
Конь стремится к земле, где трава,
Муж стремится к стране, где рожден.
И пока есть земля, где с моей
Пуповины капала кровь,
Есть Идиль – серебра светлей,
Есть к родному краю любовь,
Есть прогнавший тебя Токтамыш,
Есть прогнавший меня Токтамыш,
Деда казнивший мучитель есть,–
Есть в моем сердце жаркая месть!
Нет греха в отмщеньи святом.
О мой отец, коней повернем,
Устремимся к реке Идиль,
В кущах прибрежных раскинем стан!
И пока дополна колчан
Острыми стрелами набит,
И пока Токтамыш-хан
Не низвергнут, не убит,–
Будем стрелять, будем стрелять!»
«Эй, Нурадын,– сказал Идегей,–
Я по стране тоскую своей.
Хоть тоска в моем сердце есть,
Хоть мне дорога моя честь,–
Ты не те слова говоришь.
Не возвращусь я в ту страну,
Что такого, как Токтамыш,
Властелином своим признает.
Пока послушен ему народ,–
Та земля меня не влечет,
Та вода для меня не течет».

Так сказал тогда Нурадын:
«Эй, отец, мой отец дорогой!
Там, где над Идилем-рекой –
Города Сарай и Булгар,
Поднимаются млад и стар,
Татары твои, нугаи твои
Свергнуть злобного хана хотят.
Возглашает и стар, и млад:
«Пусть у нас правит Идегей!
Пусть нас возглавит Идегей!
Меч, молоком омытый,– вновь
Пусть омоет ханская кровь!»
Это, нагнав меня в степи,
Мне поведал булгар Бодай-бий.
Эй, отец дорогой, поскорей,
Натянув поводья коней,
Переправимся через Идиль.
В кущах прибрежных раскинем стан.
И покуда есть стрелы-колчан,
И покуда с нами народ,
И покуда земля – наш оплот,
Будем стрелять, будем стрелять!»

Так Идегей тогда сказал:
«Верно ты говоришь, Нурадын,
Вижу,– ты благороден, мой сын.
Если Сарай, если Булгар,
Если Чулман, если Нукрат,
Дети нугаев, дети татар
Свергнуть Токтамыша хотят,
Если ждет меня мой народ,–
Будем там, где народ живет!
Мы внемлем зову родной страны,
А мужем того лишь назвать мы должны,
Кто внемлет слову родной страны!»

Шаху-Тимиру сказал Идегей:
«Был мне Кутлукыя отцом,–
Его обезглавил Токтамыш.
Меня прогнал он, изгнал наш дом
Скитаться заставил Токтамыщ
Две реки – Идиль и Яик,
Адыр, где скот числом велик,
Сарай, где чеканят издавна
Множество монет золотых,
Булгар, где полна серебром казна,
Дом татар, всех близких, родных –
Покинуть мне приказал Токтамыш
Сын у меня достойный есть.
Он для меня – светлая весть,
Нурадына изгнал Токтамыш.
По-иному ныне бурлят
Наши реки Чулман и Нукрат.
Ныне ждет меня мой народ,
Токтамыша не признает.
Дай мне разрешенье, эмир,–
Я к реке Идиль поскачу,
Свой народ соберу, сплочу,
На Токтамыша стрелой полечу,
Поведу на злодея народ,
И пока моя смерть не придет,
Буду стрелять, буду стрелять!»

Шах-Тимир Идегею сказал:
«Истину ты, Идегей, говоришь.
Кутлукыя был твоим отцом,–
Обезглавил его Токтамыш.
Он изгнал твой татский дом,
И тебя изгнал Токтамыш.
Сына, рожденного тобой,–
Нурадына изгнал Токтамыш.
Учинить задумав разбой,
В Самарканд пришел Токтамыш.
Я жеребенка ему подарил,–
Он ответил мне похвальбой,
Хлеб из моих получил он рук,
И, наглец, возгордился вдруг.
Лишь получил он ханство свое,
Сразу явил он чванство свое.
Если он твой корыстный враг,
Он и мне ненавистный враг!
День мой настал, победа близка,
Если такого, как ты, смельчака
Обрела теперь моя рать.
Я соберу свои войска,
Токтамыша пойду воевать,
С Токтамышем расправлюсь я,
И навеки прославлюсь я!»

Так сказал Аксак-Тимир.
Полное издевки письмо
Токтамышу направил эмир.
Войско воедино собрав,
Полководцев поставил эмир:
Ир Каплана – на правом крыле,
Кыйгырчака – на левом крыле,

Идегея – над всеми главой.
Двинулось войско во весь опор,
Словно шумный вихрь круговой.
Из замечтавшихся тихих озер
Рыбу на берег извлекло.
Пило воду из родника,
Замутив его слегка.
Там, где среди степи росло
Дерево с синеватой листвой,
Где текли, волна за волной,
Среброструйные ковыли,
Там, наплывая в дали степной,
Двигалось войско – волна за волной.

Там, где устраивалась на ночлег
Впереди скакавшая рать,
Утром воду пила из рек
Позади скакавшая рать,
Шумя и звеня, как саранча,
Шипя, шевелясь, как черный змей,
Все живое давя, топча,
Всех сметая с дороги своей,
Иль заставляя пасть пред собой,–
Двигалось войско на грозный бой.
А полководец Идегей
Не бросает уставших людей,
Не терзает хромых лошадей.

Полноводна Инджу-река,
Мелководна Ванджу, узка,
Над Ак-Тубе склонился тростник.
Далее – река Яик.
Здесь и стал на отдых Тимир,–
Тот, кто к обману и козням привык
Степью измученные бойцы
Воду пили из Яика –
Так, что стала мелкой река,
Отступила от берегов.
Шах Аксак-Тимир приказал
На берегу устроить привал.
И когда Идегей верхом
У Яика взобрался на холм,
Увидал Идиля струю,
Родину увидел свою,–
Спешился, землю стал целовать,
Песню сердца стал напевать:

«Здравствуй, Идиль, Отчизна-Дом!
Мир да будет в Доме родном!
Здесь, в этом доме, мой отец
Счастлив стал, как жених и зять.
Выйдя замуж, здесь моя мать
Стала невесткой, стала женой.
Здравствуй, Идиль, мой Дом родной!
Здесь, где мое началось бытие.
Перерезали пуповину мне.
Здесь полоскали мое белье,
Здесь я плескался в речной волне.
Здесь доили наших кобыл,
Здесь кумыс я когда-то пил.
О, мой Дом, желанный мой Дом
Между Идилем и Яиком!
О, мой Дом, где птицы звенят,
Радостно ржание жеребят,
О, мой Дом, что хлебом богат,
Дом, где дни мои были светлы,
О, города Ибрагим и Ашлы
Меж городами Казан и Булгар!
Славный Дом моих предков-татар!
Что светлей на земле, чем луна,
Если безоблачен небосвод,
Что милей, чем родная страна?
Выродком окажется тот,
Кто, возвратясь, страны не найдет.
Еду, еду, в жарком бою
Отвоюю отчизну свою!
О подсолнух в дуб высотой,
Стадо, склоненное над водой,
Листья деревьев-щитов плотней,
Серьги серебряные ветвей,
Яблоко в сердце величиной.
О не ты ль это, Дом родной,
Где я голод свой утолял?
Здравствуй, будь счастлив, родимый край!
Здесь, где рос изумрудный тугай.
Мы привязывали кобыл
Здесь я со сверстниками дружил
Здесь поудобней садились мы.
Как жеребята, резвились мы.
Здесь, ровесники, мы сошлись
Здесь мы пили свежий кумыс.
Травы ласкали нашу гурьбу.
Здесь наполняли мы сабу
Идиль-реки сладкой водой...
О мой Дом, что стало с тобой?
Каждый лист на ветвях пожелтел
Изумрудный тугай почернел.
Токтамышем угнетена,
Чем ты стала, родная страна?
Чем стал и я, печали копя,
Я, отторгнутый от тебя?
Но пока для меня сладка
Дорогая Идиль-река,
С ней – Яик, Нукрат и Чулман
Орошают двенадцать стран,
Но пока у меня есть кров,
Дом, который с детства люблю,–
Я не сдамся, не отступлю:
Превратившего вольных в рабов
Токтамыша я зарублю.
Дом родной, отвоюю тебя,
Благоустрою, восстановлю,
Я избавлю тебя от зол,
Дом родной, я к тебе пришел!»
И когда отдыхали полки
На берегу Яика-реки,
Хан Токтамыш увидел сон.
Он проснулся, сном потрясен.
Стал раздумывать, стал гадать.
Что же может сон означать?
Был у властелина страны
Старец, разгадывающий сны.
Хан Токтамыш его призвал.

«Эй, предсказатель,– хан сказал,–
Снов толкователь,– хан сказал,–
Сон мне приснился во тьме ночной.
Белый заяц бежал предо мной,
Но упустил я беляка.
В светлом Идиле вода глубока,
В добром Идиле на утре дня
Белого утопил я коня.
От коня избавился я,
И домой отправился я,
Домочадцев собрал и родных,
Пир-горой устроил для них.
На золотой положив поднос,
Ляжку с грудинкой я принес,
Но получилось ни это, ни то:
Сокол-чеглок спустился вдруг,
Ляжку с грудинкой выбил из рук.
Вырос осокорь на дворе.
Рухнул осокорь на заре,
Девяносто листов разбросал.
Я к насесту орла привязал,–
Взмыл он в страхе до самых небес.
Дунул я в охотничий рог,–
Возвратить я птицу не мог,
Навсегда мой орел исчез.
Растолкуй, о мудрец, мой сон».
Ясновидец сказал в ответ.
«Без лебедей,–таков закон,–
Лебединого озера нет.
Думаешь,– не гремит перекат
В озере, где чайки кричат?
Думаешь: твоя голова
Будет спокойна, будет жива,
Если живет на земле Идегей?
Да тебя помилует Бог!
Если ты зайца не уберег,
Значт,– не приведи Аллах,–
Не удержишь державу в руках,–
Ту, что тебе оставил Чингиз.
Эй, Токтамыш, судьбе подчинись!
Если родного Идиля вода
Мутною стала,– это беда.
Если коня утопил в реке,
Если видны следы на песке,–
Значит, прольется татарская кровь!
К тяжкому горю себя приготовь:
Если ты пир устроил во сне,
То наяву, значит, быть войне.
Ляжка – это ханша твоя,
А грудинка – дочка твоя.
Если съел их сокол-чеглок,
Значит, уже Идегей недалек.
Не обесчестил бы Идегей
Двух твоих близнецов-дочерей!
Лишней души в себе не держу,
Если же начал я речь, то скажу.
Осокорь на землю упал,
Этот осокорь – ты сам.
Девяносто листов разбросал,–
то, поверь моим словам,
Девяносто ратей твоих,
Столько же полководцев твоих,
Столько же знамен боевых!
Улетел в испуге орел,–
Это, пред правдой согреша,
Улетела муха-душа.
Береги, береги ее, хан!»

Токтамыш, повелитель стран,
Выслушав то, что сказал старик,
Головою сперва поник
И сказал, побелев, как снег:
«Идегея ты человек,
Ты наставник его души,
Но живого ты не страши
Мертвого волка головой.
С прахом я род сравняю твой!»

Палачам разъяренный хан
Приказал провидца схватить,
Бросить старца в узкий зиндан.
Слух прошел средь тысяч людей,
Что походом идет Идегей,
Всполошился огромный край.
Мстительный сын Камала Джанбай
К хану пришел с советом дурным:
«Идегей был мужем таким:
Тем, кто был его старше на год,
Говорил: «Всему свой черед,
Мы восстанем, как время придет».
Тем же, кто был младше на год,
«Не торопитесь,– говорил,–
Накопите побольше сил».
Пир Галятдин, старец святой,
Идегея учителем был,
С детства – руководителем был.
Хан, вниманья меня удостой:
Не предпримет твой враг ничего
Без наставника своего.
Пир Галятдина уговорим:
Лишь приблизится с войском своим
Идегей к реке Яик,
Пусть подскажет святой старик
Чтоб Идегей повернул вспять
С грозной местью пришедшую рать.
Мы же войско свое соберем,
Учиним Идегею разгром».

Принял эти слова властелин.
Был отправлен Пир Галятдин
К Идегею в званье посла
Вместе с ним – ученый мулла.
Там, где быстрый Яик течет,
Там, где военного стана привал
Им оказал Идегей почет.
Мудрого старца поцеловал,
Выбрал барана пожирней,
Приготовить велел повкусней
Он девятиблюдный обед.
Был он для важных гостей слугой.
Вечер лег, наступил покой,
Забелел над рекой рассвет,
Розовея, заря взошла.
Тут поднялся Пир Галятдин,
А за ним – ученый мулла.

Пиру-наставнику Идегей
Молвил, встав на колено одно:
«Так мне стоять пред вами дано,
Мудрости внять ваших речей»
Слово Пир Галятдин изрек:
«Эй, мой сынок, эй, мой сынок,
Ты, кто с войной сюда пришел,
Слушай, что говорит посол,
Тот, кто с миром к тебе пришел:
У Токтамыша,– тебе ли не знать,–
«Девяностоглавая рать.
Во главе его мулл стоит
Славный потомок пророка Саид.
Если в чем-то хан виноват,
Если грех Токтамыша тяжел,
Я прощенья просить пришел.
Поверни свое войско назад.
От сраженья ты откажись,
К хану приди, мир возлюбя,
В Белый Дворец, сынок, возвратись,
Бием сделает хан тебя!»

Идегей в ответ произнес:
«Ты, посланник, что мир принес,
С воином хорошо говоришь.
Но когда этот хан Токтамыш
Дорогому отцу моему,–
Голову Кутлукые отрубил,
Где, мой наставник, тогда ты был?
Джантимир, почтенный отец
Сыновей отважных шести,
Как и ты, мой наставник-мудрец,
Кутлукыю пытался спасти,
Он-то и есть спаситель мой,
Истинный он учитель мой!
В день, когда я в люльке лежал,
Запеленутый слабый малыш,
И меня убить приказал
Этот самый хан Токтамыш,
И дитя свое Джантимир
В люльку вместо меня положил,
И Токтамыш дитя зарубил,
Кровь младенца из люльки текла,–
Где во время этого зла,
Где, мой наставник, тогда ты был?

В дни, когда из страны родной,
Ханом, овладевшим страной,
Изгнан был мой татский род,
Столько тягот познал и невзгод,–
Где, мой наставник, тогда ты был?

В день, когда приказал властелин,
Чтоб Нурадын, мой невинный сын,
На жеребенка тощего сел,
Шубу-рвань на себя надел
И в пустыне упал без сил,–
Где, мой наставник, тогда ты был?

В дни, когда беззащитных вдов,
Нищих, калек, сирот, рабов
Токтамыш притеснял, губил,
И когда их мольбы-голоса
Соединяли с землей небеса,–
Где, мой наставник, тогда ты был?

Ты, желающий мира посол,
В дни, когда мира я не нашел,
Мира-покоя в стране родной,
Где, мой наставник, тогда ты был?
Да, я воин, пришедший с войной:
День возмездья теперь наступил!
Хан Токтамыш в грехах погряз,
И за него в этот грозный час
Ты не молись, наставник мой,
К хану вернись, наставник мой?»
Речь Идегея пришла к концу,
Он отправил старца назад
И поднялся, гневом объят,
И сказал Тимиру-хромцу:
«Там, где Идиль и Яик бурлят,
Там, где Чулман, там, где Нукрат,
Там, где Булгар, что златом богат,
Чьи монеты знает весь мир,
Там, где богат серебром Адыр,
Там, где черных песков предел,
Там, где Уел, там, где Куел,–
Подымается мой народ.
Двинусь и я теперь вперед.
Жизни врага кончается срок,–
Хана и я ударю разок!
Счастье свое хочу испытать,
Прикажи – поведу я рать!»

Так Тимиру сказал Идегей.
Сына справа поставил он,
Сорок слева поставил он
Воинов, подчиненных ему,
Устремился в ночную тьму.