Идегей

 


ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ



О том, что сказал Нурадыну раненый Идегей, и о том, как Нурадын покинул его.


Тяжко раненный сыном родным,
Идегей, ставший кривым,
Нурадыну сказал тогда:
«Как Чулпан – рассвета звезда,–
Нурадын, сияй и гори!
Да минует тебя беда,
Гору нартов ты покори!
Думал, когда тебя породил:
Радовать будешь ты мой взор.
Приказал я разжечь костер,
Приказал я срубить кизил,
Чтоб изготовили колыбель,
В мире невиданную досель:
Сделать донышко из серебра,
А из золота кузовок,
А из бархата – тюфячок.
Навели резьбу мастерски...
Как же меня ты вознаградил?
О, зачем я тебя породил,
Лучше бы не родился ты!

Думал, когда родился ты:
Ныне мечты мои сбылись.
Лучших зарезал я кобылиц,
Шесть пировал счастливых дней,
Угощал ученых мужей,
Угощал и простой народ,
Нищих я кормил и сирот.
Дал тебе имя: Нурадын.
Думал: Светлая Весть – мой сын,
Он мое сердце осветил...
О, зачем я тебя породил,
Лучше бы не родился ты!

Радуясь дорогому сынку,
Запеленать велел в камку.
Думал: холоден куний мех,–
Запеленать приказал мальца
В шкурку из голубого песца.
Думая: лежать под тобой
Не достоин песец голубой,–
Я решил твою спинку и грудь
В шкурку из соболя обернуть.
А когда ты пошел ползком,
Приказал обвязать пояском,
Нянь прогнал, ученых позвал,
Тех, кто письмо арабское знал:
Пусть их смысл тебе разъяснят.
Чтобы мудростью стал ты богат,
Чтобы с честью служил земле,
Отдал тебя в ученье мулле:
Этот старец был тем знаменит,
Что в обнимку с Кораном спит.

Милый жеребеночек мой,
Чтобы смело вступал ты в бой,
Воином бия сделал тебя.
Попросил, чтоб тебе, мальчуган,
Подарил тюбетейку хан,
Храброму чтобы воздал хвалу.
Чтобы ты привыкал к седлу,
Выбрал я для тебя скакуна,–
Аргамака из табуна.
Чтобы к одежде в урочный час,
Стали плечи твои привыкать,
Выбрал я для тебя атлас.
Чтобы силой грудь налилась,
Научил тебя вражью рать
С богатырской отвагою гнать.
Хану велел помчаться вослед,
Уничтожить его в бою:
Сам накликал на старости лет
Горе на голову свою!
На прикол ты поставил свою
О пяти тополях ладью.
Нурадын, ты единственным был
Жеребенком пяти кобыл.
На сухую ветвь, Нурадын,
Дикому гусю велел ты сесть,
Ты на высохший ствол повелел
Лебедю сесть,– туда, где сесть
Даже коршун – и тот не хотел!
Ты в пустынной степи сухой,
Где человек не ступал ногой,
Повелел народу осесть.
Где твой разум? Где твоя честь?
Травам велел на лугах гореть,–
Где стада пасти будешь впредь?
Кровь на реку решил пролить,–
Как тебе жажду теперь утолить?
Ты аргамака загнал, Нурадын.–
Где коня дорогого найдешь?
Сокола ты извел, Нурадын –
Где теперь ты другого найдешь?
Бархат и мех ты осмеял,–
шубу теперь из чего сошьешь?
Верных друзей ты растерял,-
Где бойцов отважных возьмешь?
Ханеке ты женой не назвал,–
Где красавицу к сердцу прижмешь?
Голова моя снега белей,
Очи - кизиловых ягод красней.
Сына единственного любя,
Душу отдал бы ради тебя,–
Что же ты сделал? Выбил мой глаз!
Где же ты счастье найдешь сейчас?
Где ты покой найдешь для души?
От позора и от греха
Как ты душу очистишь, скажи!»

Гордую речь Нурадын повел:
«Если поставил я на прикол
О пяти тополях ладью,–
Этим страну укрепил свою.
Если я у пяти кобыл
Жеребенком единственным был –
То хотел, чтоб лилось легко,
Чтобы не высохло молоко.
Если на ветвь, где высох ствол,
Дикого гуся я возвел,
То промышлять я птицей хотел.
Если я на высохший ствол,
Где даже коршун злой не сидел,
Лебедя посадил, то смогу,–
Думал,–трепет внушить врагу.
Если в пустынной степи, где вовек
Не ступал ногой человек,
Я осесть призывал народ,–
Я избавлял его от невзгод.
Если в глуши, вдали от дорог,
Прошлогодние травы зажег,–
Думал: стада я пасти смогу
На зеленом, сочном лугу.
Если кровью окрасил реку,–
К чистому припаду роднику.
Если я аргамака загнал,–
На Тулпара сяду верхом.
Если сокола я извел,–
С беркутом поохочусь вдвоем.
Если бархат и мех осмеял,–
Я оденусь в китайский шелк.
Если храбрых друзей растерял,–
Соберу из султанов полк.
Если глядит Ханеке с тоской,–
Я с красавицей лягу другой.
Если стала снега белей
Голова твоя, Идегей,
Очи – кизиловых ягод красней,
Если ты до этого дня
Душу отдал бы ради меня,
То предался ныне греху:
Девственности лишил сноху!
Если выбил я глаз у отца,
То Каабу, обитель Творца,
Троекратно я обойду,
Божьему подвластный суду,
Семикратно я обойду
И душевный покой найду,
Тяжкий грех я смою с себя!»

Вынул меч Нурадын из ножон,
В камень-молнию меч облачен.
Сердцу в коробе биться невмочь.
«Проклинаю родного отца!» –
Крикнул, выбежал из дворца,
Меч, оправленный камнем, всадил
В камень, что путь ему преградил
Камень надвое расколол,
Успокоясь, в дворец вошел,
Речь такую с отцом повел:

«Превратил я в возвышенность дол:
Степь ожививший я мурза!
С ханами я садился за стол,
С ними друживший я мурза!
После празднеств, после пиров
Я достиг далеких краев,
Стали мне знакомы, близки
Чуждые говоры и языки,
Много стран-земель обошел,
Стал известен я как посол,
Славу добывший я мурза!
Я стремился из года в год,
Чтобы радость моих очей,–
Созданный из листьев народ,
Детище солнечных лучей,–
Жил в достатке, благо обрел,
Я как древо жизни расцвел,
Всех осенивший я мурза!
На бровях луны, как Зухра,
Я родился, светоч добра,
Пред зарей, как звезда Чулпан,
Я сиял, рассеяв туман,
Как чичен я славен в стране,
Болтуны замолкают при мне,
Мать зубастым меня родила,
Чтоб изгрыз я носителей зла.
Сотворен я из жизни самой!
Как с лопатками сжатыми лев,
Шел, борясь и врагов одолев,
А пошедших моей тропой
Наградил я счастливой судьбой.
Я уеду, отец, помчусь,
До Тимира я доберусь,
Я скакать прикажу коню,
В семь потов я его вгоню,
А доеду наверняка.
Даст мне шах стальную броню,
Буду ее носить, пока
Не рассыплются сотни кусков,
И пока не прикончу врагов
Выпущу стрел двенадцать пучков.
Я с Тимиром вступлю в союз,
Мне поклянется, и я поклянусь,
Шаху-Тимиру я послужу.
Мне Тимир красавицу даст,–
На колени я посажу,
Буду ласкать, пока мне мила.
Филина буду стрелять и орла
И копьем угрожать врагу.
Шесть одногорбых верблюдов впрягу
Я в шесть арб, и пока здоров,
Арбы золотом я награжу
И на них накину покров».
Нурадын расстался с отцом,
К матери помчался верхом.
Знаменита своим умом,
Нурадыну сказала мать:
«Эй, Нурадын, Нурадын!
Как дела твои мне понять?
Чтоб на озере стали играть,
Там гусей посадил ты, где
Гуси не сиживали на воде.
Ты заставил отца горевать,
С белой, как белый гусь, головой,
Он страдает от боли живой.
Там лебедей посадил ты, где
Не сидели они на воде,
Лебедей заставил играть,
В думы горькие ты окунул
Словно лебедь белую мать».

Нурадын ответствовал ей:
«Слушай, матушка! Белых гусей
Посадил я на озеро, где
И не сиживали на воде,–
Ради народа, земли моей.
И отца моего, клянусь,
С головою белой, как гусь,
Я наполнил болью-тоской
Ради моей земли дорогой.
Где озерная блещет вода,
Белых я посадил лебедей,
Где не сиживали никогда,
Ради милой земли моей.
И тебя, драгоценная мать,
С головой, что как лебедь бела,
Я заставил скорбеть-горевать,
Чтобы страна счастливой была».
«Нурадын, Нурадын,– опять
Стала старая мать причитать,–
Если кровью реку загрязнишь,
Где ты жажду свою утолишь?
Если спорить с народом начнешь,
Где ты благо-добро обретешь?
Если травы сухие зажжешь,
То куда ты стада поведешь?
Если спорить с народом начнешь,
Где ты благо-добро обретешь?»

Нурадын промолвил в ответ:
«Слушай, матушка, речь мою.
Если воду я кровью залью,
Буду пить медовый шербет.
Коль с народом в спор я вступлю,
Поселюсь я в лучшем краю.
Коль сожгу я сухую траву,
То найду я другую траву.
Коль с народом своим я порву,
Если ссора нас разведет,
То найду я лучший народ!»

«Нурадын, Нурадын,– опять
Стала старая мать причитать,–
Ты подумай, сыночек, ты ль
Переплыть сумеешь Идиль?
Иль тебе для пути не трудна
За его берегами страна?
Нурадын, да не меркнет твой лик!
Неужели сумеешь ты
Переправиться через Яик?
Иль тебе, сынок, не страшна
За его берегами страна?»
Сын сказал: «Родная моя!
Я с булыжниками двумя,
Их за пазухою держа,
Чрез широкий Идиль, не дрожа,
Переправлялся не раз.
Я с врагом сражался лихим,–
Выходил из битвы живым.
Одолею речную волну:
Я два раза в воду нырну,–
Переправлюсь через Идиль.
Я, покинув его берега,
Если встречу лихого врага,
В два удара его уложу:
Я повсюду путь нахожу!
Взяв тяжелый булыжник подчас,
Через бурный Яик твой сын
Переправлялся не раз.
С целым войском я бился один,
А выигрывал я войну.
Без опаски в Яик я нырну
И всплыву на другом берегу-
Будет враг,– я приближусь к врагу,
Я расправлюсь, матушка, с ним,
Уложу ударом одним!»
«Нурадын, Нурадын,–опять
Стала старая мать причитать,–
Сто ветвей на одном стволе,–
Все ль задумал спилить-сломать?
Сто врагов у тебя на земле,–
Хочешь всех под себя подмять?»

Отвечал Нурадын: «О мать,
На стволе сто ветвей густых,
Но какая дороже других?
О родная, послушай меня:
В чем отличье коня от коня?
Только в том, что ноги быстрей,
Чем отличен муж от мужей?
Тем, что слово его мудрей.
Много слов на устах болтуна,
Но дороже, выше цена
Тех, чья речь коротка, но умна.
Обогнавший на скачках коней,
Аргамак намного ценней
Толстобрюхого жеребца.
Что за разница для храбреца –
Сто врагов у него иль один?
Всех могу под себя подмять!»
Так сказав, ушел Нурадын,
Одинокой осталась мать.