Идегей

 


ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ



О том, как Нурадына взял в плен Кадырберды.


Оказалась Идиль-страна
На две части разделена.
Стал отцу Нурадын врагом:
Идегей – на одном берегу,
А джигит Нурадын на другом.
В Хан-Сарае решил Нурадын,
Будто ныне–он хан-властелин.

Понял юный Кадырберды,
Что победа ему суждена.
Верной рати собрал он ряды –
Тех, кого пощадила война.
А когда наступила весна
И на озеро Чирюли
Возвратились птицы опять,
В том урочище Чирюли
Он на смотр приказал собрать
Для войны готовую рать,
Чтобы сил набралась, отдохнув.

Двери белые распахнув,
Нурадын в Хан-Сарае взошел
На красивый, как роза, престол.
Деревянный и золотой
Засвистел, запел попугай.
И сказал Нурадын молодой:
«Эй, Джанбай, хитрец Джанбай!
Если я – твой хан, ты – мой бий,
Послужи-ка мне, пособи,
В каждый угол страны загляни:
Нет ли заговора-западни?»

Сын Камала Джанбай сказал:
«Все исполню, как ты приказал».
Поскакал по буграм земли.
Вот и озеро Чирюли,
А в засаде, у самой воды,
Грозные воины Кадырберды.
Вскинув петлю средь бела дня,
Мигом сняли Джанбая с коня,
Мигом в пленника превратив,
На спине его руки скрутив,
Привели к султану в шатер,
И Кадырберды молодой
С тем Джанбаем повел разговор:

«Дом нугаев – великий Дом.
Токтамыш господствовал в нем.
Даровав народу покой,
Возглавлял он девять держав.
Токтамышу ты был слугой,
А сегодня, совесть поправ,
Ты к кому в услуженье пошел?
И кому ты помог воссесть
На мой мраморный в злате престол?
О Джанбай, где твой стыд и честь?»

Так ответствовал хитрый Джанбай:
«Правду сущую ты говоришь.
Выл владыкой моим Токтамыш,
Был ему я бием-слугой.
Все мы были тобою горды.
А сегодня, Кадырберды,
Кем ты стал? И я сам – кто такой?
О Кадырберды, пожалей,
Мой султан, ложку крови моей:
Послужить я тебе хочу,
Нурадына тебе вручу».

И Джанбая, чье дело – обман,
Отпустил молодой султан.
К Нурадыну помчался хитрец
И сказал, вступив во дворец:
«Нурадын, ты сегодня мой хан,
Я сегодня твой верный слуга.
Коль удача тебе дорога,
Дай-ка, сокола мы возьмем,
И на озере Чирюли
Поохотимся мы вдвоем».

На конях отправились в путь.
Прискакали к озерной воде.
Нурадын оказался в беде:
Не успел он и глазом моргнуть,
Как Джанбай вдруг исчез из глаз.
Не успел он и глазом моргнуть,
Как попал он в петлю тотчас.
Вот лежит Нурадын на земле,
Голова, руки-ноги в петле,
И на миг задохнулся он...
В темной яме очнулся он.
Озирается, недвижим,–
Яма камнем прикрыта большим.

Рассмеялся Кадырберды,
Рассмеялся, возликовав.
Приказал молодой султан.
Чтоб сурнай заиграл, созвал
Тех, чьим предком был Чингиз-хан
И пришли: улус-бий Барын
И владетельный бий Шырын
И тумена глава Туйбак,
И отважный воин Кыпчак,
И знатнейший воин Мулай,
И Камала отпрыск Джанбай,
вобралось их девять мужей
Вот и стали ответ держать-
«Нурадын, чей отец – Идегей,
Вздумал: он на престоле сидит,–
Ныне в яме в неволе сидит!
Пусть подумает мудрая знать:
Как теперь Идегея поймать?»

Порешили девять мужей:
Девять смелых у них сыновей
Переправили через Идиль,
Превратили в послов сыновей
Перед ними предстал Идегей,
И сказал ему старший посол-
«Опозорился твой Нурадын,
Навсегда утратил престол.
Пленный раб, он у нас в руках.
Чтобы сын твой волю обрел,
Ты к султану Кадырберды
Должен вместе с нами пойти
Должен виру за сына внести,
Если хочешь ты сына спасти
За него ясак заплати.
Не заплатишь - будет убит
Нурадын, твой сын, твой джигит».

Семерых из тех девяти
Не приняв их злобных речей
Приказал связать Идегей
Отпустил двоих и сказал:
Семерых послов я связал.
Передайте Кадырберды-
«Как поступит с сыном моим,-
Это дело его ума,
Но оставшимся семерым
За убийство пощады не дам:
Гибель грозит семерым послам».

Возвратились двое послов.
Страх объял семерых отцов,
Пали ниц пред Кадырберды,
И взмолились они всемером-
«О султан, мы предком горды.
От Чингиза свой род ведем.
У врага в плену сыновья,–
Пусть их вызволит помощь твоя».
Стали снова держать совет-
Что сказать Идегею в ответ?
Оказались плохи дела
К Идегею Кадырберды
Вновь решил отправить посла:
«Если хочешь ты сына спасти,
Семерых послов возврати,
И верну я сына тебе».
Но сказал перед этим послу:
«От людей не заслужим хвалу,
Если пленника просто вернем.
Пораскинуть надо умом».

Нурадына Кадырберды
Вытащить из ямы велел,
И его разуть он велел,
И босого поставить на пол,
Вбить железные колышки в пол,
А когда Нурадын пошел,
Колышки вонзились в ступни,
Да и в стул были вбиты они.
Нурадын ничуть не струхнул,
И спокойно он сел на стул,
Не скривилось лицо, и в глазах
Не виднелись ни боль и ни страх.

Стал допрашивать Кадырберды:
«Шесть возов с несметной казной
Были в путь отправлены мной,
Что ты с ними сделал, мой враг?»
Нурадын ответствовал так:
«Овладела смута страной.
Шесть возов с несметной казной
Нищим людям раздал я, помог
Им в беде,–да простит меня Бог!»

Вопрошает Кадырберды:
«Иноходец был у меня,
Достигал сердцевины земной.
Как две чаши – глаза у коня.
Где, скажи, мой конь вороной?»

Нурадын отвечает так:
«Иноходец твой вороной
Достигал сердцевины земной.
Как две чаши – глаза у коня.
Но когда была битва-резня,
Я тебя с вороного свалил,
И я сам на лихого вскочил,
Восседая на славном коне,
Я с тобою схватился в войне».

Вопрошает Кадырберды:
«У меня был булатный дом,
Мой двенадцативратный дом,
Мой приют, мой приятный дом,–
Что ты сделал с ним, Нурадын?»

Отвечает так Нурадын:
«В дни, когда я грустил-горевал,
О свободе мечтал-тосковал,
Я спалил твой булатный дом,
Твой двенадцативратный дом».

Вопрошает Кадырберды:
«Что ты сделал с шубой моей?
Вся из черных она соболей,
Восемь вышивок ярких на ней,
В девяти местах тиснена.
Ты скажи, Нурадын, где она?
Панцирь мой – из железных колец.
Такова Нургыбе цена:
Девять девушек, тьпца овец.
Где мой панцирь, скажи, Нурадын?»

Отвечает так Нурадын:
«Ты о шубе своей не жалей,
Что из черных была соболей,
Восемь вышивок было на ней,
В девяти местах тиснена:
Мне дарована Богом она.
Панцирь твой – из железных колец,
Такова Нургыбы цена:
Девять девушек, тыща овец.
Дал его мне Тенгри-Творец,
И когда я с тобой воевал,
Этот панцирь я надевал».

Вопрошает Кадырберды:
«Где, скажи, Токтамыш, мой отец,
Девяти держав властелин?
Что ты сделал с ним, Нурадын?»

Вопросил и хитрец Джанбай:
«Сотворенной для ратных дел,
Я двуострой секирой владел,–
Что ты сделал с ней, Нурадын?
Алджасманом названный меч,
Тот, что сбрасывал головы с плеч,
Тот, что, вытащен из ножон,
И звенел, и сверкал, обнажен,–
Где тот меч, скажи, Нурадын?
Где черноокая Кюнеке,
Розовощекая Ханеке,–
Где они, скажи, Нурадын?
Слитки золота, жемчуг, алмаз,
Изумруд,– где они сейчас?
Ты куда их девал, Нурадын?»

Отвечает так Нурадын:
«Там, где со мною сражался враг,
Там и секиру я бросил в прах.
Гнал я днем и во тьме ночной
Токтамыша, который владел
Девятидержавной страной,
Там, где брал начало Иртыш,
Притаился в кустах Токтамыш.
Алджасман обнажил я, меч,–
Тот, кто сбрасывал головы с плеч
Ют, что вытащен из ножон,
И звенел, и сверкал, обнажен.
Обезглавил отца твоего,
Кровью бороду залил его.
А как голову с плеч я свалил,
Я затылок его просверлил.
Смерть нанес властелину я.
Голову отца твоего
Обернул в брюшину я,
В переметную спрятал суму,
Бросил ее, когда привез,
Под ноги отцу моему.
Тут моя поутихла злость.
«Ханская кость – запретная кость» –
Так решил я в душе своей,
И отнес в Сарайчык, в мазволей.
Голову твоего отца.
А черноокую Кюнеке,
Розовощекую Ханеке,
Сделал по воле Творца
Девушками моего дворца
Жемчуг твой, изумруд, алмаз
Да и весь золотой запас
Я народу раздал моему...

Сын Камала, коварный Джанбай,
Отойди-ка прочь, не болтай.
Нет, послушай меня, подойди.
Вот нечаянно, погляди,
Жеребенок в колодец упал,–
Жаба сделалась жеребцом.
В яму вдруг Нурадын попал,–
Сын Камала стал толмачом.
Ты на поле пашешь чужом.
Не смотри,–твой глаз проколю.
Не болтай,– язык отрублю.
Как змея, заползу в нутро,
И нутро твое погублю.
Ты любому служить горазд,
Сын тому, кто еду тебе даст,
Раб тому, кто казну тебе даст
Пусть на семь поколений вперед
В жалком рабстве иссохнет твой род!

Как пятнадцатою луной
Был святой Рамазан озарен,
Как четверг закатился ночной.
Наступила святая джума
И ночная рассеялась тьма
И на праздничный небосклон
Вышли вместе Солнце с Луной,–
Я тогда был на свет рожден.
От высоких душ сотворен..
В страхе ты стоишь предо мной,
Именитый Кадырберды!
Если взял бы я в руки свои
Стрелы меткие, луки свои,
Разве я б не отправил тебя,
За твоим родителем вслед,
В дом, откуда возврата нет?
Почему ты поверил, скажи,
Криводушным, погрязшим во лжи?
Ты призвал на помощь обман.
Сделал так, что я бросил колчан,
Ты подверг меня пыткам, султан!

Кто разумную речь произнес,
Тот об этом не будет жалеть.
Выше дерева я возрос,–
Не согнусь, задев облака.
Я крепчайшего крепче сука,
Вихрь ударит,– я не свалюсь.
Я быстрее любого коня:
Коль забросишь аркан на меня,–
Побегу, не остановлюсь.
Тверже я, чем любой укрюк: 17
Коль пропустишь его через нос,–
Я стерплю, не боясь этих мук.
Я меча-бусгынчыка кривей,–
Ни за что не стану прямым.
Я соленых морей солоней,–
Даже сахаром я не сладим.
Токтамыша, отца твоего,
Государя страны одолев,
Я – его уничтоживший лев.
Всадишь ты в мое сердце нож,
Много раз его повернешь,–
О пощаде не стану взывать.
Безоружного убивать,
Мужа спящего убивать,
Лишь бессильный решится боец,
Лишь трусливый убийца, подлец!»

Кончив речь свою, Нурадын
На врага спокойно взглянул.
Колышки, что воткнуты в стул,
Заостренные, в бедра впились,
И на пол, сквозь одежду его,
Капли крови лились и лились.
Был Кадырберды поражен,
Нурадыном был восхищен,
Им любуясь, сказал храбрецу:
«Богатырь, к своему отцу
Возвратись, невредим и здоров».
После этих правильных слов
Приказал его развязать,
Для него коня оседлать.
На коня его посадил,
До Идиля его проводил.
Конь вспотел,–сквозь седло и потник
Пот в кровавые раны проник,
Нестерпимой сделалась боль,
Словно в раны насыпали соль.
Чтоб в пути не стоять,– день и ночь
Гнал коня Нурадын во всю мочь.

Крикнул через Идиль Идегей:
«Ты ли это, мой сын Нурадын?
Возвратись ко мне поскорей,
Ради сына послов я прощу,
Семерых молодцов отпущу!»

Нурадына Кадырберды,–
Верхового на плот посадил,
По волнам Идиля пустил.
Широко вода разлита.
Вот и встретились два плота.
Песню счастья запел Идегей,
И сказал он в песне своей:

«Если семь сольются ночей,–
Не померкнет земля вовек.
Если семь многоводных рек,
Слившись, выйдут из берегов,
Если буря, взметая гладь,
Будет лодку рвать и бросать,–
Словно облако, ты поплывешь
Вал бушующий пересечешь
Нурадын, мой сын, мой мурза!
Ты орленка взметнул в небеса,
Ты его повторил полет,
Нурадын, мой сын, мой мурза!
Ты крыло лебединое в плот
Превратил, ты Идиль переплыл,
Нурадын, мой сын, мой мурза!
И крыло ты гусиное в плот
Превратил, ты Яик переплыл,
Нурадын, мой сын, мой мурза!
Ты столкнись-ка с моим плотом,
Постарайся ко мне подойти,
Семерых на плоту моем
Хорошенько ты угости,
Нурадын, мой сын, мой мурза!»

И удвоив свою быстроту,
Плот придвинулся близко к плоту,
Перепрыгнул батыр Нурадын
На широкий отцовский плот,
Семерых он взял в оборот,
Их избил и сбросил в Идиль.

Нурадын, судьбою храним,
Увидав отца своего,
На колено упал перед ним,
И целуя руку его,
Он прощения попросил.
В кровь его проник конский пот.
Нурадын свалился без сил,–
А когда он в сознанье придет?